обратно  
 

1. Почему такое странное название?

 
 

Вообще-то мы совсем не всегда назывались "Подвал". Сначала это был театральный кружок при Доме Пионеров Ленинского района (его называли "Домик"). А мы назывались - агитбригада. Там была настоящая сцена с желтым велюровым занавесом, рояль, и Юля (тогда она еще для всех была Юля) ставила с маленькими детьми что-то про советских пионеров.

А потом Юля познакомилась с двумя замечательными англо-говорящими людьми - Дэвидом Вулкомбом и Стивом Риффкиным (как это было - предание совсем уж седой старины, и, в связи с тотальным наследственным склерозом, это мало кто помнит). И узнала от них о существовании мюзикла Peace Child ("Дитя мира") - Дэвид, вообще-то, был автором слов, а Стив - аранжировщиком музыки. И после этого знакомства Юля решила эту пьесу поставить в СССР. Набрала ребят… Кстати, их никто не отбирал специально по актерским, певческим и танцевальным способностям, и этот принцип - "не бывает бездарных, бывают талантливые и очень талантливые" - сохранился в театре до сих пор. А тогда так счастливо сложилось, что одна девочка умела петь, один мальчик был почти профессиональным танцором, а все вместе искренне боялись ядерной войны и хотели дружить со всем миром.

   

Вот с ними-то, и еще с их родителями, Юля (к тому времени она уже стала Юлией Семеновной, или, как многим привычнее, Юльсеменной) начала репетировать "Дитя мира". В помещении в Сеченовском переулке, специально "выбитом" под "работу с детьми". Не знаем, как представляют себе работу с детьми те, кто ту трехкомнатную квартиру нам "выдавал", может, они думали, что там будет офис, в который дети будут приходить, чинно сидеть на стульчиках и разговаривать. В любом случае, спасибо им огромное, нам удалось из этих комнатушек сделать наш первый театр. И назывался он тогда "Театр детей и родителей "Дитя мира".

 
 

Прожили мы на Сеченовском полтора сезона, а потом случилось чудо - нам предложили переехать в полуподвальное помещение на Остоженке. Тут до нас был тоже какой-то театр, но потом режиссер его уехал, кажется, во Францию. Мы вошли в зал, увидели кирпичные стены, деревянные сидения, полное отсутствие традиционной сцены и занавеса, и поняли, что нам это страшно нравится, и ничего менять мы не хотим. Наверное, это была любовь с первого взгляда.

И постепенно из этой любви выросло название. Дети прибегали сюда каждый день - на репетицию, или просто попить чаю, или что-то сделать-починить-помыть, и родители каждый день спрашивали: "Ты куда?". Говорить "В театр детей и родителей "Дитя мира" - долго, успеют прервать и задать сакраментальный вопрос про уроки. Говорить "В ПисЧайлд" - не все родители знают английский, а по-русски скороговоркой это может звучать чуть неприлично. Говорить "в театр" - родители немедленно представляют себе как минимум Малый, и начинают задавать кучу вопросов не по делу - "с классом? А что смотреть?…" Проще и понятнее всего было сказать "в Подвал". Тем более что для нас это слово звучит не так, как для многих - не холодно, жутковато и пусто, а наоборот, очень тепло и по-домашнему.

 

Можете над нами смеяться, но мы настолько любим наш Подвал, что верим, что он живой. Мы с ним здороваемся и прощаемся, мы всегда чувствуем, какое у него настроение. Конечно, больше всего его настроение проявляется в зале, потому что ведь главное чудо и таинство творится именно там. И в нем - две самых главных Подвальских вещи - кирпичики и фонарики. Кирпичики - это наши стены, они у нас старые (говорят, некоторым кирпичам уже около ста лет!), некрашеные и обсыпающиеся, но именно они - символ Подвала. А фонарики - это, конечно же, театральные прожектора, и то, какое счастье и какая отрава в их свете, знает каждый, кто хоть раз вышел здесь на сцену.

 
    <<< назад в начало дальше>>>